Meendo Новое сообщение (2) Моя страница: просмотров (14) Трансляции секса (57) Пати, оргии, забавы студентов Бесплатная социальная сеть для взрослых

Для участников
Вход
Регистрация
Забыли пароль
Меню
Чат
Частные массажистки
Поиск
Секс-машины для жесткого секса!
Эскорт. Все страны
Свингеры и sexwife
Лучшие VIP - Транссексуалы
Индивидуалки Спб
Транссексуалы. Все страны
Трансы Москвы
Сугубо мужской форум о потенции
Индивидуалки
Москвы Видео
Знаменитости
Эротические
рассказы
О проекте
Правила боев
Отзывы
о сайте
Часто
задаваемые
вопросы
Статистика
Размещение рекламы



Приказ



Я почти уверен, что мои слова ни в ком из вас не встретят серьезного отклика. Может быть, правильнее было бы не высказывать суждения, столь далекие от суждений, которыми живет наш век. Однако я не стану противостоять искушению, и всетаки расскажу этот, может на первый взгляд не правдоподобный, случай, происшедший со мной лично.

Я уверен, что в жизни существует возмездие, не потому, что мне хочется надеяться на отмщение, а как человек, на самом деле испытавший неотвратимость судьбы, подводящей черту под случившимся в нашей жизни. Но не буду говорить об этом, перейду непос редственно к рассказу о трагическом происшествии, печальный след которого пал тенью на всю мою жизнь.

Мне было 28 лет, когда началась война, которую в непонятном ослеплении мы долго называли великой. Мой зять и отец были военными. Я с детства воспитывал в себе убеждение, что высшее проявление человеческого благородства есть военная доблесть. Когда мобилиза ция оторвала меня от семьи, я ушел на фронт с чувст вом радости и исполненного долга. Оно было так вели ко, что моя жена была готова разделить со мной гор деливую радость. Мы были женаты три года. У нас были спокойные чувства, может быть, не слишком страстных, но любящих друг друга крепкой, реальной любовью здо ровых людей, не ищущих связей на стороне. Новизна ощущений новой обстановки успела уже остыть во мне, и разлука стала тяготить меня.

Однако на фронте, вдали от жены, я оставался бе зупречно верен ей. Пожалуй, во многом это можно объ яснить тем, что рано женившись, я не поддавался вли янию слишком легкомысленной пустой жизни, которой жили многие мои однополчане.

Только в начале второго года войны мне удалось получить отпуск. Я вернулся в полк в точно назначен ный день, лишний раз укрепив репутацию не только хо рошего, но и педантичного офицера. Мои успехи по службе понижали до некоторой степени горечь разлуки с женой, или, если говорить честно, отсутствия жен щин вообще. К весне 1916 года, когда я был уже одним из адъютантов верховного главнокомандующего, за несколько дней до начала знаменитого наступления, я получил предписание срочно выехать в штаб Западного фронта с одним важным документом. От своевременности его доставки и сохранения тайны, могла зависеть судьба всей операции.

Передвижение войск лишало меня возможности полу чить отдельный вагон раньше следующего дня. О про медлении нечего было и думать. Я выехал обычным по ездом, чтобы в Гомеле пересесть на киевский скорый, идущий в Вильнюс, где стоял штаб Западного фронта цель моей поездки. Отдельного купе в вагоне первого класса не оказалось. Проводник внес мой чемодан в ярко освещенное четырехместное купе, в котором нахо дилась одна пассажирка, очень привлекательная женщи на. Я старался не выглядеть слишком навязчивым, но успел всетаки заметить чемто опечаленное лицо. Глухо закрытый, с высоким воротом костюм показался мне траурным. Мысль остаться с этой женщиной наедине почемуто смутила меня. Желая скрыть это чувство, я с самым безразличным видом спросил у проводника:

Где можно найти здесь кофе?

В Жлобине, через два часа. Прикажите принести?

Он хотел положить на верхнюю полку мой чемодан, в котором лежал пакет о наступлении. Я испугался, и так резко и неожиданно схватил его за руку, что, сделав неловкое движение, он углом чемодана задел электрическую лампочку. Я увидел, как женщина взд рогнула от громкого звука лопнувшего стекла. С бес конечными извинениями проводник постелил мне постель зажег ночник и вышел.

Мы остались вдвоем. Пол часа тому назад, на пер роне гомельского вокзала, ожидая поезда, я мучитель но хотел спать. Мне казалось величайшим благом вытя нуть ноги и опустить голову на чистое полотно подуш ки. Теперь же сон совершенно покинул меня. В полум раке я старался разглядеть лицо женщины и чувствовал ее присутствие, воспринимаемое мною именно как при сутсвие женщины. Как будто ток установился между на ми. Впрочем, я ощутил это позднее. Сначала я расте рялся и не знал, как с ней говорить. В синем цвете едва белеющее лицо женщины казалось очень красивым, и я почемуто невольно стал ждать того момента, ког да она начнет раздеваться, но она спокойно, будто меня здесь и не было смотрела в окно, повернув чет кий профиль, казавшийся в полумраке печальным.

Простите, вы не знаете, где здесь можно выпить кофе? спросил я. Легкая усмешка тронула ее губы. Наконец, решившись, я пересел на ее диван. Она отод винулась, слегка отстранила голову, как бы для того, чтобы лучше разглядеть меня. Тогда, осмелев, я уже не пытался найти слов, протянул руку и положил ее на подушку почти около талии соседки. Она резко пересе ла дальше, и вышло так, что ее бедро крепко прижа лось к моей руке. Кровь ударила мне в голову. Долго сдерживаемое желание заставило меня не рассуждать. Не задумываясь над тем, что я делаю, я обнял гибкую талию. Женщина отстранилась, уперлась мне в грудь руками. В слабом свете ночника лицо ее бледнело нетерпеливым призы вом. Не владея собой, я стал покрывать ее лицо поце луями и она сразу поникла, ослабела, опустившись на подушку. Склонясь над ней, я все же не осмеливался прижаться губами к ее алеющим губам. Но против воли, почти инстинктивно, моя рука поднималась все выше и выше по туго натянутому шелку чулка. Когда под смя тыми, взбитыми юбками, под черным чулком показалась белая полоса ее тела, она блеснула ослепительней, чем если бы в купе зажглась разбитая проводником лампочка. И только тут я понял, что женщина отдалась мне: ее голова и туловище все еще в бессилии лежали на диване, она закрыла лицо руками и была совершенно неподвижна, и уже никакая дерзость не могла встре тить отпора. Ноги ее беспомощно свесились на пол, и глаза резала белизна ее кожи, между чулками и шелко вой батистовой юбкой. Мое тело думало за меня. Тяже лая, густая кровь налила все мои члены, стеснило ды хание. Я чувствовал, как невыносимыми тисками мешает мне затянутый на все пуговицы военный мундир, и как будто постороннее, независимое от меня тело с силой и упругостью стальной пружины просится на свободу. Рука моя уже без дрожи прошла расстояние, отделяющее полосу открытого тела до места прекрасного и плени тельного. Мои пальцы нащупали сквозь тонкое белье гладкий, как совсем у юной девушки живот, коснулись нежного, упругого холмика, которым он заканчивается. Я пред чувствовал уже, как через несколько мгновений утону в этом покорном, свежем, как спелое яблоко теле. В эту минуту я заметил, что дверь в коридор не совсем плотно закрыта. Закрыть дверь на замок было делом нескольких секунд, но и их хватило на то, чтобы ос лабить для грядущего наслаждения ту часть моего те ла, которая была гораздо более нетерпеливой, чем я сам. Никогда до этого дня я не испытывал такого при падка всепоглощающего наслаждения. Как будто из всех пор моего существа, от ступней, ладоней, позвоночни ка вся кровь устремилась в один единственный орган, переполняя его. Я почувствовал, что каждая минута промедления наполняет меня страхом, боязнью, что те лесная оболочка не выдержит напора кровяной волны и в недра женского тела вместе с семенной влагой поль ется горячая алая кровь. Я поднял попрежнему свеши вающиеся ножки, положил их на диван, окончательно приведя в необходимое состояние свой костюм, вытя нулся рядом с женщиной, но скомканный хаос тончайше го батиста мешал мне. Думая, что сбилась слишком длинная рубашка, я резким движением сдернул ее квер ху и сейчас же, ощутив покров ткани, почувствовал шелковистость мягких курчавых волос. Мои пальцы кос нулись покрытой батистом ложбинки, прижались к ней, скользнули в ее глубину, которая раздавалась с по корной нежностью, как будто я дотронулся до скрыто го, невидимого замка. Ноги тотчас же вздрогнули, согнулись в коленях и разошлись, сжатые до сих пор. Мои ноги с силой разжимали их до конца. Капля влаги, словно слеза, молящая о пощаде, пролилась мне на ру ку. Меня переполнило предчувствие неслыханного счастья, невозможного в семейной жизни. Эта семейная жизнь меня скрывала. Она не дала мне достаточного опыта, чтобы справиться с секретами женских засте жек, я без толку искал какието тесемки, но все тщетно. Вне себя от нетерпения я готов был просто разорвать в клочки невесомую ткань, когда в дверь резко постучали. Не хватает сил описать мое раздражение, когда проводник сказал, что скоро станция и там можно вы пить кофе. Я грубо сделал замечание, что нельзя ночью изза какихто пустяков будить пассажиров. Он обиделся, но пререкания с ним отняли у меня несколь ко минут. Когда я вернулся, в позе женских ног не произош ло никаких изменений, ее запрокинутые руки попреж нему закрывали лицо, все также белели обнаженные стройные ноги. Я еще сильней захотел это тело, хотя уже не было прежней жажды, бывшей ранее такой нес терпимой. Она исчезла настолько, что я почти испу гался, когда проникая к вновь покорному телу, почув ствовал, что устранено последнее препятствие к обла данию им. Курчавые завитки необыкновенно приятных шелковистых волос были открыты, мои пальцы свободно касались таинственного возвышения, я легко скользнул в эту темную влажную глубину, но увы... Это была лишь рука. Все остальное как будто по теряло всякую охоту последовать за ней. Соблазни тельной прелести ножки были теперь раскрыты так ши роко, что падали на пол, не давая мне другого места, кроме уютного беспорядка. Женщина ждала... Я не мог обмануть ее ожидания, но в то же время не было ника кой возможности дать ей быстрый утвердительный от вет. Острый, унизительный стыд охватил меня. Стыд до водящий до желания сжаться в комок, стать меньше, невидимее, но с какойто дьявольской быстротой на это желание откликнулась всего одна часть моего тела та самая, которая повергла меня в этот стыд. Боль ше я не мог сомневаться это был крах, банкротство, повторный невиданный провал. Однако, не желая в этом сознаться, моя рука продолжала ласкать тело женщины. Она с желанным жаром приникла к его поверхности, она дерзнула даже прикоснуться к его тайнику, жаждавше му, чтобы его закрыли. Я, имитируя внезапно вспых нувшую страсть, отнял маленькие руки от лица, увидел крепко сжатые ресницы и рот, стиснутый упрямым не терпением. Я впился в этот рот искусственным поцелу ем и мягкая рука закинулась мне на шею, привлекая ее к себе. Эта пауза длилась долго. Другая, свободная ее рука упала вниз, летучим движением прошлась по моему беспорядочному костюму, коснулась... А впрочем нет, она ничего не коснулась. Весь ужас был в том, что уже не оставалось ничего, чего с удовольствием коснулась рука женщины. Да, я сжался в комок, я сго рал от стыда и желания, и женщина поняла это. Она сделала движение сесть, но я не хотел признаться в поражении. Я не мог поверить тому, что необычайная страсть могла покинуть меня бесповоротно. Я надеялся поцелуем вернуть ее прилив. Я не сильно разжимал уп рямо сжатые губы, впивался в них языком. Очевидно, я был просто противен. Хотел было уже подняться, одна ко рука не отпускала меня. Она с силой нагибала мою голову и подбородок пришелся к овалу ее груди. Твердый, как крохотный кусочек резины, сосок вырвался из распахнувшейся блузки и я вновь почувст вовал прилив к застывшим членам. Я целовал, сосал сосок тонко, остро и исступленно, с жадностью втянув в рот упругую, похожую на большое яблоко грудь и по чувствовал, как груди ее набухают, делаются полными от томящего ее желания. Руки женщины все более нас тойчиво притягивали мою голову. Я вдруг услышал приглушенный, с трудом произнесенный сквозь зубы го лос: " Поцелуй хоть меня." То были первые слова, произнесенные женщиной за вечер. Мой рот потянулся к ее губам, яркая окраска которых алела при слабом свете ночника. Она с силой прижала мою голову к сво ей груди, а затем стала толкать ее дальше вниз. Сама же быстрыми движениями передвигала свое тело по скользкой подушке и я опять услышал измененный, пре рывающийся от нетерпения голос: "Да не губы... неу жели вы не понимаете! Поцелуйте меня там, внизу..." Я, действительно, едва понял. Конечно, я слышал о таких вещах. Немало анекдотов на эту тему рассказы вали мои товарищи. Я даже знал имя одной такой ко кетки, но я никогда не представлял, что это может случиться в моей жизни. Руки женщины не давали мне времени на изумление они впивались коготками в концы моих волос, ее те ло поднималось все выше и выше. Ноги разжались, приблизились к моему лицу и поглотили его в тесном объятии. Когда я сделал движение губами, чтобы зах ватить глоток воздуха, острый, нежный и обольсти тельный аромат опьянил меня. Мои руки в судорожном объятии обняли ее чудесные бедра, и я утонул в поце луе бесконечном, сладостном, заставившем забыть меня все на свете. Стыда больше не было. Губы впивали в себя податливое тело и сами тонули в непрерывном лобзании, томительном и восхитительном. Тело женщины извивалось, как змея и влажный жаркий тайник прини кал при бесчисленных поворотах к губам, как будто живое существо, редкий цветок, неведомый мне в мои 28 лет. Я плакал от радости, чувствуя, что женщина готова замереть в судорогах последней истомы. Легкая рука скользнула по моему телу, на секунду задержа лась на тягостно поникшей его части, сочувственно и любовно пожала бесполезно вздувшийся кусок кожи и сосудов. Так, наверно, маленькая девочка огорченно прижимает к себе ослабевшую оболочку мячика, из ко торого вышел воздух. Эта дружеская ласка сделала чудо. Это было бук вально воскрешение из мертвых, неожиданное и стреми тельное воскрешение Лазаря: сперва чуть заметно тро нулась его головка, потом слабое движение прошло по его телу, наливая его новой, свежей кровью. Он взд рогнул, качнулся, как от слабости, и вдруг поднялся во весь рост. Желание благодарно поцеловать женщину переполни ло мою грудь: я сильно прижался губами к бархатистой коже бедер, оставляя на ней следы поцелуев. Затем я оторвался от этого чудотворного источника, его аро матная теплота вдохнула моего воскресшего Лазаря к жизни, нетерпеливый, мучительно сладостный тайник поглотил его в недра. Наслаждения были легковесны, как молния, и бес конечны, как вечность. Все силы ума и тела соедини лись в одном желании дать, как можно больше этому полудетскому телу радости, охватившему меня своими объятьями. Ее руки сжимали мое тело, впиваясь ногтя ми в мои руки, касались волос, не забывая о прикос новениях более интимных и восхитительных. Не было места, которое не чувствовало бы их прикосновений. Как будто у меня стало несколько пар рук и ног. Я сам чувствовал невозможность выразить двумя руками всю степень этой радости, которая переполняла меня. Пои пальцы перебегали по спелым яблокам ее наливших ся грудей, щупали ее голову, волосы, плечи. Было му чительно, что я не имею еще рук, чтобы ими ближе, теснее прижать к себе обнимавшее меня тело. Я хотел бы, как спрут, иметь четыре пары рук, чтобы взять ее тело. Сколько времени, мгновение или вечность, дли лись эти объятия я не знаю. Внезапно, обессиленно мы разжали руки, замерли от счастья и удовольствия. Мы заснули, прижавшись друг к другу.

Далее